Kevin King Jersey  Композиция по творчеству Чехова 7 класс
 
13/11/2019 16:47:24
Цитата дня

Разбейте цепи, сковывающие вашу мысль, и вы разобьёте цепи, сковывающие ваше тело... Ричард Бах "Чайка по имени Джонатан Ливингстон"

.

Композиция по творчеству Чехова 7 класс

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ, ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

(Негромко звучит военный марш.)

Ольга. Сегодня тепло, можно окна держать настежь, а березы еще не распускались. Отец получил бригаду и выехал с нами из Москвы одиннадцать лет назад, и я отлично помню, в начале мая, вот в эту пору, в Москве уже все в цвету, тепло, все залито солнцем. Одиннадцать лет прошло, а я помню там все, как будто выехала вчера. Боже мой! Сегодня утром проснулась, увидела массу света, увидела весну, и радость заволновалась в моей душе, захотелось на родину страстно!
Ирина. Это все замечательно, но ты не забыла, что у нас сегодня будут гости? Сегодня же праздник.
Маша. Праздник? Какой праздник? A-а, наверное, свадьба? Кто-нибудь кому-нибудь сделал предложение?
Ирина. Нет, не свадьба.
Ольга. Тогда, пожалуй, юбилей?
Ирина. И не юбилей. Думайте-ка лучше, сестрички.
Ольга. Боже мой, так ведь у тебя же сегодня День рождения, про это сам Антон Павлович написал! Как же я могла забыть!
Маша. Это потому, что мы все время страдаем: «В Москву! В Москву!», а про остальное забываем.
Ирина. Ну, раз у меня сегодня День рождения, могу я попросить у вас подарок?
Маша. Ну разумеется, Иринушка, можешь. Чего тебе хотелось бы?
Ирина. Я хочу, чтобы сегодня мы вспомнили нашего единственного и неповторимого родителя — Антона Павловича Чехова. В конце концов, без него и меня, да и вас всех не было бы. Согласны?
Ольга. Хорошо ты это придумала. А кого же в гости ждать?
Ирина. А кто захочет, тот и придет.
Маша. А пока еще никого, кроме нас нет, уместно вспомнить некоторые моменты жизни писателя, в этой жизни есть, что вспомнить...
(Музыка прекращается.)
Маша. Родился Антон Павлович 17 января (по старому стилю) 1860 года в Таганроге. Дед его был крестьянином Воронежской губернии, крепостным помещика Черткова. С большим трудом за три с половиной тысячи рублей (сумма по тем временам огромная) Егор Михайлович (так звали дедушку Чехова) выкупился у помещика. Не от этих ли корней появилось у Антона Павловича обостренное чувство справедливости, независимости и глубочайшего уважения к человеку?
Братья Антона Павловича тоже были людьми весьма одаренными, но признавали первенство брата.
Ольга. Гимназия... Не любил Чехов гимназии, о чем и писал: «Мне лично чуть ли не 50 лет по ночам снились строгие экзамены, грозные директорские, и придирки учителей. Отрадного дня из гимназической жизни я не знал ни одного»
(На
сцене появляется фигура, одетая в черное длинное
пальто с поднятым воротником, на ногах галоши, на носу очки,
в руках зонт.)
Ирина. А это что еще за чудище? Я его не приглашала.
Фигура. Вовсе я не чудище, а фамилия моя — Беликов. Может, слыхали?
Ирина. A-а, знаменитый «Человек в футляре»! Ну как же, как же, вы личность знаменитая, ваше имя давно стало нарицательным, правда, в не очень лестном смысле.
Беликов. Эти ваши намеки меня совершенно не интересуют. Я лучше отвечу вам словами самого Антона Павловича, недаром он меня создал: «И еще я имею кое-что сказать вам. Я давно служу, вы же только еще начинаете службу, и я считаю долгом, как старший товарищ, предостеречь вас. Вы катаетесь на велосипеде, а эта забава совершенно неприлична для
воспитателя юношества... Если учитель едет на велосипеде, то что же остается ученикам? Им остается только ходить на головах. И раз это не разрешено циркулярно, то и нельзя. Я вчера ужаснулся! Когда я увидел вчера вашу сестрицу, то у меня помутилось в глазах. Женщина или девушка на велосипеде — это ужасно! Вы человек молодой, у вас впереди будущее, надо вести себя очень, очень осторожно... Вы ходите в вышитой сорочке, постоянно на улице с какими-то книгами, а теперь вот еще велосипед. О том, что вы и ваша сестрица катаетесь на велосипеде, узнает директор, потом дойдет до попечителя... Что же хорошего?»
Ольга. Ну, с меня хватит! Вы же пришли на День рождения, а занимаетесь своим скучными дурацкими нотациями! Или ведите себя прилично, или идите своей дорогой.
Беликов. Да я же боюсь, как бы чего не вышло... А теперь мне пора, надо кое-какие циркуляры составить. Всего хорошего!
Маша. Ну, слава Богу, а то у меня от него голова закружилась. На чем мы остановились?
Гимназистам не разрешалось посещать театр, но... Антон уже вкусил этой сладкой отравы и не мог без нее жить, а дебютом его как актера был Городничий в домашнем спектакле. Театр был первой (самой крепкой, как говорят!) любовью писателя, хотя он часто и давал зарок не писать больше. К счастью, обещание свое он нарушал.

"Трагик поневоле"

 

Мурашкин. Здравствуй, Иван Иваныч! Как я рад! Откуда ты?

 

Толкачов (тяжело дыша). Голубчик, милый мой... У меня к тебе просьба... Умоляю... одолжи до завтрашнего дня револьвера. Будь другом!

 

Мурашкин. На что тебе револьвер?

 

Толкачов. Нужно... Ох, батюшки!.. Дай-ка воды... Скорей воды!.. Нужно... Ночью придется ехать темным лесом, так вот я... на всякий случай. Одолжи, сделай милость!

 

Мурашкин. Ой, врешь, Иван Иваныч! Какой там у лешего темный лес? Вероятно, задумал что-нибудь? По лицу вижу, что задумал недоброе! Да что с тобою? Тебе дурно?

 

Толкачов. Постой, дай отдышаться... Ох, матушки. Замучился, как собака. Во всем теле и в башке такое ощущение, как будто из меня шашлык сделали. Не могу больше терпеть. Будь другом, ничего не спрашивай, не вдавайся в подробности... дай револьвер! Умоляю!

 

Мурашкин. Ну, полно! Иван Иваныч, что за малодушие? Отец семейства, статский советник! Стыдись!

 

Толкачов. Какой я отец семейства? Я мученик! Я вьючная скотина, негр, раб, подлец, который все еще чего-то ждет и не отправляет себя на тот свет! Я тряпка, болван, идиот! Зачем я живу? Для чего?(Вскакивает.) 

 

Ну, ты скажи мне, для чего я живу? К чему этот непрерывный ряд нравственных и физических страданий? Я понимаю быть мучеником идеи, да! но быть мучеником черт знает чего, дамских юбок да ламповых шаров, нет! — слуга покорный! Нет, нет, нет! Довольно с меня! Довольно!

 

Мурашкин. Ты не кричи, соседям слышно!

 

Толкачов. Пусть и соседи слышат, для меня все равно! Не дашь ты револьвера, так другой даст, а уж мне не быть в живых! Решено!

 

Мурашкин. Постой, ты мне пуговицу оторвал. Говори хладнокровно. Я все-таки не понимаю, чем же плоха твоя жизнь?

 

Толкачов. Чем? Ты спрашиваешь: чем? Изволь, я расскажу тебе! Изволь! Выскажусь перед тобою и, может быть, на душе у меня полегчает. Сядем. Ну, слушай... Ох, матушки, одышка!.. Возьмем для примера хоть сегодняшний день. Возьмем. Как ты знаешь, от десяти часов до четырех приходится трубить в канцелярии. Жарища, духота, мухи и  хаос. Секретарь отпуск взял, Храпов жениться поехал, канцелярская мелюзга помешалась на дачах, амурах да любительских спектаклях.  Путаница и дым коромыслом. Просто, понимаешь ли, глаза вон из-под лба лезут. Дай-ка воды... Выходишь из присутствия разбитый, измочаленный, тут бы обедать идти и спать завалиться, ан нет! — помни, что ты дачник, то есть раб, дрянь, мочалка, сосулька, и изволь, как курицын сын, сейчас же бежать исполнять поручения. На наших дачах установился милый обычай: если дачник едет в город, то, не говоря уж о его супруге, всякая дачная мразь имеет власть и право навязать ему тьму поручений. Супруга требует, чтобы я заехал к модистке и выбранил ее за то, что лиф вышел широк, а в плечах узко; Соничке нужно переменить башмаки, свояченице пунцового шелку по образцу

 

на двадцать копеек и три аршина тесьмы... Да вот, постой, я тебе сейчас прочту.(Вынимает из кармана записочку и читает.) Шар для лампы; 1 фунт ветчинной колбасы; гвоздики и корицы на 5 коп.; касторового масла для Миши; 10 фунтов сахарного песку; взять из дому медный таз и ступку для сахара; карболовой кислоты, персидского порошку, пудры на 10 коп.; 20 бутылок пива; уксусной эссенции и корсет для m-lle Шансо № 82 ...уф! и взять дома Мишино осеннее пальто и калоши. Это приказ супруги и семейства. Теперь поручения милых знакомых и соседей, черт бы их взял. У Власиных завтра именинник Володя, ему нужно велосипед купить; подполковница Вихрина в интересном положении, и по этому случаю я обязан ежедневно заезжать к акушерке и приглашать ее приехать. И так далее, и так далее. Пять записок у меня в кармане и весь платок в узелках. Этак, батенька, в промежутке между службой и поездом бегаешь по городу, как собака, высунув язык, — бегаешь, бегаешь и жизнь проклянешь. Из магазина в аптеку, из аптеки к модистке, от модистки в колбасную, а там опять в аптеку. Тут спотыкнешься, там деньги потеряешь, в третьем месте заплатить забудешь и за тобою гонятся со скандалом, в четвертом месте даме на шлейф наступишь... тьфу! От такого моциона осатанеешь и так тебя разломает, что потом всю ночь кости трещат и крокодилы снятся. Ну-с, поручения исполнены, все куплено, теперь как прикажешь упаковать всю эту музыку? Как ты, например, уложишь вместе тяжелую медную ступку и толкач с ламповым шаром или карболку с чаем? Как ты скомбинируешь воедино пивные бутылки и этот велосипед? Египетская работа, задача для ума, ребус! Как там ни ломай голову, как ни хитри, а в конце концов все-таки что-нибудь расколотишь и рассыплешь, а на вокзале и в вагоне будешь стоять, растопыривши руки, раскорячившись и поддерживая подбородком какой-нибудь узел, весь в кульках, в картонках и в прочей дряни. А тронется поезд, публика начнет швырять во все стороны твой багаж: своими вещами ты чужие места занял. Кричат, зовут кондуктора, грозят высадить, а я-то что поделаю? Стою и глазами только лупаю, как побитый осел. Теперь слушай дальше. Приезжаю я к себе на дачу. Тут бы отдохнуть  хорошенько от трудов праведных,

 

поесть да храповицкого — не правда ли? — но не тут-то было. Моя супружница уж давно стережет. Едва ты похлебал супу, как она цап-царап раба божьего и — не угодно ли вам пожаловать куда-нибудь на любительский спектакль или танцевальный круг? Протестовать не моги. Ты — муж, а слово «муж» в переводе на дачный язык значит бессловесное животное, на котором можно ездить и возить клади сколько угодно, не боясь вмешательства общества покровительства животных. Идешь и таращишь глазана «Скандал в благородном семействе» или на какую-нибудь «Мотю», аплодируешь по приказанию супруги и чахнешь, чахнешь, чахнешь и каждую минуту ждешь, что вот-вот тебя хватит кондратий. А на кругу гляди на танцы и подыскивай для супруги кавалеров, а если недостает кавалера, то и сам изволь танцевать кадриль. Танцуешь с какой-нибудь Кривулей Ивановной, улыбаешься по-дурацки, а сам думаешь: «доколе, о господи?» Вернешься после полуночи из театра или с бала, а уж ты не человек, а дохлятина, хоть брось. Но вот наконец ты достиг цели: разоблачился и лег в постель. Отлично, закрывай глаза и спи... Все так хорошо, поэтично: и тепло, понимаешь ли, и ребята за стеной не визжат, и супруги нет, и совесть чиста — лучше и не надо. Засыпаешь ты — и вдруг... и вдруг слышишь: дзз!.. Комары!(Вскакивает.) Комары, будь они трижды, анафемы, прокляты, комары!(Потрясает кулаками.) Комары!Это казнь египетская, инквизиция! Дзз!.. Дзюзюкает этак жалобно, печально, точно прощения просит, но так тебя, подлец, укусит, что потом целый час чешешься. Ты и куришь, и бьешь их, и с головой укрываешься — нет спасения! В конце концов плюнешь и отдашь себя на растерзание: жрите, проклятые! Не успеешь привыкнуть к комарам, как новая казнь египетская: в зале супруга начинает со своими тенорами романсы разучивать. Днем спят, а по ночам к любительским концертам готовятся. О, по-одлые! Всю душу мою вытянули! Чтоб их хоть немножко заглушить, я на такой фокус пускаюсь: стучу себе пальцем по виску около уха. Этак стучу часов до четырех, пока не разойдутся. Ох,

 

дай-ка, брат, еще воды... Не могу... Ну-с, этак, не поспавши, встанешь в шесть часов и — марш на станцию к поезду. Бежишь, боишься опоздать, а тут грязь, туман, холод, брр! А приедешь в город, заводи шарманку сначала. Так-то, брат. Жизнь, доложу я тебе, преподлая, и врагу такой жизни не пожелаю. Понимаешь — заболел! Одышка, изжога, вечно чего-то боюсь, желудок не варит, в глазах мутно... Веришь ли, психопатом стал...(Оглядывается.) Только это между нами...  Находит на меня, братец, какая-то чертовщина. Этак в минуты досады и обалдения, когда комары кусают или тенора поют, вдруг в глазах помутится, вдруг вскочишь, бегаешь, как угорелый, по всему дому и кричишь:«Крови жажду! Крови!» И в самом деле, в это время хочется кого-нибудь ножом пырнуть или по голове стулом трахнуть. Вот оно, до чего дачная жизнь доводит! И никто не жалеет, не сочувствует, а как будто это так и надо. Даже смеются. Но ведь пойми, я животное, я жить хочу! Тут не водевиль, а трагедия! Послушай, если не даешь револьвера, то хоть посочувствуй!

 

Мурашкин. Я сочувствую.

 

Толкачов. Вижу, как вы сочувствуете... Прощай. Поеду за кильками, за колбасой... зубного порошку еще надо, а потом на вокзал.

 

Мурашкин. Ты где на даче живешь?

 

Толкачов. На Дохлой речке.

 

Мурашкин (радостно). Неужели? Послушай, ты не знаешь ли там дачницу Ольгу Павловну Финберг?

 

Толкачов. Знаю. Знаком даже.

 

Мурашкин. Да что ты? Ведь вот какой случай! Как это кстати, как это мило с твоей стороны...

 

Толкачов. Что такое?

 

Мурашкин. Голубчик, милый, не можешь ли исполнить одну маленькую просьбу? Будь другом! Ну, дай честное слово, что исполнишь!

 

Толкачов. Что такое?

 

Мурашкин. Не в службу, а в дружбу! Умоляю, голубчик. Во-первых, поклонись Ольге Павловне и скажи, что я жив и здоров, целую ей ручку. Во-вторых, свези ей одну вещичку. Она поручила мне купить для нее ручную швейную машину, а доставить ей некому... Свези, милый! И, кстати, заодно вот эту клетку с канарейкой...

 

только осторожней, а то дверца сломается... Что ты на меня так глядишь?

 

Толкачов. Швейная машинка... канарейка с клеткой... чижики, зяблики...

 

Мурашкин. Иван Иванович, да что с тобой? Отчего ты побагровел?

 

Толкачов (топая ногами). Давай сюда машинку! Где клетка? Садись сам верхом! Ешь человека! Терзай! Добивай его!(Сжимая кулаки.) Крови жажду! Крови! Крови!

 

Мурашкин. Ты с ума сошел!

 

Толкачов (наступая на него). Крови жажду! Крови!

 

Мурашкин (в ужасе). Он с ума сошел!(Кричит.) Петрушка! Марья! Где вы? Люди, спасите!

 

Толкачов (гоняясь за ним по комнате). Крови жажду! Крови!


Ирина. И вот что интересно: Чехов стал студентом-медиком и сотрудником юмористических журналов почти одновременно. И он никогда не отрекался ни от одной из своих профессий. Скоро его писательство стало главным источником средств к существованию.
Как, пожалуй, никто, Чехов научился в маленьком рассказе так передавать жизнь человека, как иному талантливому писателю не удастся в большом романе. Не зря появились такие широко известные афоризмы (нелишне вспомнить их еще раз): «Краткость — сестра таланта», «Искусство писать — это искусство сокращать», «Умею коротко говорить о длинных вещах».
(На сцене появляются двое молодых людей. Они на
ходу читают какую-то книгу и хихикают.)
Ольга. Здравствуйте, господа! Коль вы уже попали сюда, позвольте спросить, что вас так развеселило?
1-й читатель. Да вы только прочтите, что тут написано!
2-й читатель. А лучше мы вам сами прочтем. Это «Жалобная книга», очень поучительная вещь.
(Во время чтения звучит веселая музыка, например, какая-нибудь полька.)
1-й читатель. «Лежит она, эта книга, в специально построенной для нее конторке на станции железной дороги». Ключ от конторки «хранится у станционного жандарма», на деле же никакого ключа не нужно, так как конторка всегда отперта. Раскрывайте книгу и читайте.
2-й читатель. «Милостивый государь! Проба пера?» Под этим нарисована рожица с длинным носом и рожками. Под рожицей подпись: «Ты картина, я портрет, ты скотина, а я нет. Я — морда твоя».
1-й читатель. «Подъезжая к сией станции и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа. И.Ярмонкин».
2-й читатель. «Кто писал не знаю, а я дурак читаю».
1-й читатель. «Приношу начальству мою жалобу на кондуктора Кучкина за его грубости в отношении моей жене. Жена моя вовсе не шумела, а напротив старалась, чтоб все было тихо. А так же и насчет жандарма Клятвина, который меня грубо за плечо взял. Жительство имею в имении Андрея Ивановича Ищеева, который знает мое поведение. Конторщик Самолучшев».
2-й читатель. «Никандров социалист!»
1-й читатель. «Находясь под свежим впечатлением возмутительного поступка (зачеркнуто). Проезжая через эту станцию, я был возмущен до глубины души следующим... (зачеркнуто). На моих глазах произошло следующее возмутительное происшествие, рисующее яркими красками наши железнодорожные порядки (далее все зачеркнуто, кроме подписи). Ученик 7-го класса Курской гимназии Алексей Зудьев».
2-й читатель. «В ожидании отхода поезда обозревал физи- огномию начальника станции и остался ею весьма недоволен. Объявляю о сем по линии. Неунывающий дачник».
1-й читатель. «Я знаю, кто это писал. Это писал М.Д.».
2-й читатель. «Господа! Тельцовский шулер!»
1-й читатель. «Жандармиха ездила вчера с буфетчиком Костькой за реку. Желаем всего лучшего. Не унывай, жандарм!»
2-й читатель. «Проезжая через станцию и будучи голоден в рассуждении чего бы покушать, я не мог найти постной пищи. Дьякон Духов».
1-й читатель. «Лопай, что дают...»
2-й читатель. «Кто найдет кожаный портсигар, тот пущай отдаст в кассу Андрею Егорычу».
1-й читатель. «Так как меня прогоняют со службы, будто я пьянствую, то объявляю, что все вы мошенники и воры. Телеграфист Козьмодемьянский».
2-й читатель. «Добродетелью украшайтесь».
1-й читатель. «Катенька, я вас люблю безумно!»
2-й читатель. «Прошу в жалобной книге не писать посторонних вещей. За начальника станции Иванов 7-й».
1-й читатель. «Хоть ты и седьмой, а дурак».

(Музыка прекращается.)

Ирина. Браво, очень познавательная книга! Вся русская жизнь встает перед глазами, все характеры!
Ольга. Большое вам спасибо, а теперь мы вернемся к жизни Антона Павловича.
(Парочка уходит, продолжая листать книгу и хихикая.)
Ольга. Никто из нас не любит критики. Что же говорить о критике такого сорта, которая не дает себе труда вдуматься в произведения автора и пишет первое, что взбредет в голову, отравляя этим жизнь писателя. «Газетный клоун», «талантливый развлекатель», «безыдейный писатель» — вот часть ярлыков, которыми критики награждали Чехова. Вот уж истинно, «нет пророка в своем отечестве»!
Маша. Постепенно Антоша Чехонте превращается в Чехова, пишет рассказы, отличающиеся от прежних тем, что юмор и сатира уже не играют в них господствующей роли. «Горе», «Тоска», «Припадок» — эти рассказы потрясают высоким трагизмом вполне, казалось бы, банальных историй.
Ирина. Уже много десятков лет Чехов и такие понятия, как интеллигентность, воспитанность, — синонимы.
Ольга. Медицина все же не оставляет Чехова равнодушным. Свидетельство тому — рассказы, посвященные этой стезе писателя. «Волк», «В родном углу», «Попрыгунья», «Палата номер шесть», «Хирургия» — вот далеко не полный перечень этих рассказов

Ольга. Да-а, человека такого обостренного чувства совести еще надо поискать.
Ирина. 17 октября 1886 года состоялась премьера «Чайки» на сцене Александринского театра в Петербурге. Провал был грандиозным, несмотря на то, что в спектакле были заняты лучшие актеры театра, в том числе Вера Федоровна Комиссаржевская, игравшая Нину Заречную. Публика пришла посмеяться над веселой комедией популярного по сатирическим журналам автора, а ей было предложено нечто совсем иное, ранее невиданное. В зале раздавались свист, негодующие возгласы.
Маша. «Если я проживу еще семьсот лет, — говорил Чехов, — то и тогда не дам на театр ни одной
пьесы. Будет! В этой области мне неудача».
Какое счастье, что он ошибся! Какое счастье, что встретились как-то в «Славянском базаре» два гения и, просидев там невероятное количество часов, явили изумленному миру такое чудо, как Московский Художественно-общедоступный театр (как вы думаете, что это за театр?). И какое счастье, что произошла встреча Чехова с этим театром и лично с К.С. Станиславским и
В.И. Немировичем-Данченко!
Ирина. Пьеса «Чайка» имела грандиозный успех на этой сцене. К.С. Станиславский рассказывал: «Мы молча двинулись за кулисы. В этот момент публика разразилась стоном и аплодисментами. Бросились давать занавес... В публике успех был огромный, а на сцене... Целовались все, не исключая посторонних, которые ворвались за кулисы».
С тех-то пор на занавесе МХАТа парит свободная чайка.
Во МХАТе же Чехов встретил и свою большую любовь, прекрасную актрису (истинно чеховскую!) Ольгу Леонардовну Книппер и прожил с нею до конца своей короткой жизни.
Ольга. Кстати, о любви... Про одну из своих пьес сам Чехов сказал, что там «три пуда любви». Мне кажется, это в полной мере можно отнести ко всем чеховским пьесам...

Маша. Антон Павлович искренне называл свои пьесы комедиями и очень обижался, когда у зрителей и исполнителей лились слезы. Он сердился и говорил, что никто ничего не понимает в его драматургии... Но довольно грусти, в самом деле, ведь любовь может быть и такой.

СЦЕНА ИЗ ВОДЕВИЛЯ А.П. ЧЕХОВА «МЕДВЕДЬ»

Маша исполняет роль Поповой, а 2-й «читатель» — Смирнова.

Попова (наступает с кулаками на Смирнова). Извольте убираться вон!
Смирнов. Не угодно ли вам быть повежливее?
Попова (сжимая кулаки и топая ногами). Вы мужик, грубый медведь! Бурбон, монстр!
Смирнов. Как? Что вы сказали?
Попова. Я сказала, что вы медведь, монстр!
Смирнов (наступая). Позвольте, какое же вы имеете право оскорблять меня?
Попова. Да, оскорбляю... Ну так что же? Вы думаете, я вас боюсь?
Смирнов. А вы думаете, что если вы поэтическое создание, то имеете право оскорблять безнаказанно? Да? К барьеру! Стреляться!
Попова. Если у вас здоровые кулаки и бычье горло, то, думаете, я боюсь вас? А? Бурбон вы этакий!
Смирнов. К барьеру! Я никому не позволю оскорблять себя и не посмотрю на то, что вы женщина, слабое создание!
Попова (стараясь перекричать). Медведь! Медведь! Медведь!
Смирнов. Пора, наконец, отрешиться от предрассудка, что одни только мужчины обязаны платить за оскорбления! Равноправность так равноправность, черт возьми! К барьеру!
Попова. Стреляться хотите? Извольте!
Смирнов. Сию минуту!
Попова. Сию минуту! После мужа остались пистолеты... Я сейчас принесу их сюда... (Торопливо идет и возвращается.) С каким наслаждением я влеплю пулю в ваш медный лоб! Черт вас возьми! (Уходит.)
Смирнов. Я подстрелю ее, как цыпленка! Я не мальчишка, не сентиментальный щенок, для меня не существует слабых созданий! Стреляться — вот это и есть равноправность, эмансипация! Тут оба пола равны! Подстрелю ее из принципа! Но какова женщина? (Дразнит.) «Черт вас возьми... Влеплю пулю в ваш медный лоб...» Какова? Раскраснелась, глаза блестят... Вызов приняла! Честное слово, первый раз такую вижу. Это — женщина! Вот это я понимаю! Настоящая женщина! Не кислятина, не размазня, а огонь, порох, ракета! Даже убивать жалко! Она мне положительно нравится! Положительно! Хоть и ямочки на щеках, а нравится! Готов даже долг ей простить... и злость прошла... Удивительная женщина! (Уходит со сцены.)

Ольга. Летом 1904 года пришла печальная весть из Баденвейлера о смерти Антона Павловича. Смерть его была красива, спокойна и торжественна...
О.Л. Книппер-Чехова: «Пришел доктор, велел дать шампанского. Антон Павлович сел и как-то значительно, громко сказал доктору по-немецки.
Потом взял бокал, повернул ко мне лицо, улыбнулся своей удивительной улыбкой, сказал: “Давно я не пил шампанского”, покойно выпил все до дна, тихо лег на левый бок и вскоре умолк навсегда...»

(Все участники вечера выходят на сцену, звучит «Осенний сон».)

Ольга. Мы будем жить! Проживем длинный, длинный ряд дней, долгих вечеров, будем терпеливо сносить испытания, какие нам пошлет судьба...
1-й читатель. Будем трудиться для других и теперь, и в старости, не зная покоя...
Маша. И Бог сжалится над нами и мы с тобою увидим жизнь светлую, прекрасную, изящную, мы обрадуемся и на теперешние наши несчастья оглянемся с умилением, с улыбкой — и отдохнем. Я верую, верую горячо, страстно... Мы отдохнем!
2-й читатель. Мы отдохнем! Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир...
Ирина. И наша жизнь станет тихою, сладкою, как ласка. Я верую, верую

 

 

Предложение

 

Чубуков и Ломов (входит во фраке и белых перчатках).

 

Чубуков (идя к нему навстречу). Голубушка, кого вижу! Иван Васильевич! Весьма рад! (Пожимает руку.) Вот именно сюрприз, мамочка... Как поживаете?

 

Ломов. Благодарю вас. А вы как изволите поживать?

 

Чубуков. Живем помаленьку, ангел мой, вашими молитвами и прочее. Садитесь, покорнейше прошу... Вот именно, нехорошо соседей забывать, мамочка моя. Голубушка, но что же вы это так официально? Во фраке, в перчатках и прочее. Разве куда едете, драгоценный мой?

 

Ломов. Нет, я только к вам, уважаемый Степан Степаныч.

 

Чубуков. Так зачем же во фраке, прелесть? Точно на Новый год с визитом!

 

Ломов. Видите ли, в чем дело. (Берет его под руку.) Я приехал к вам, уважаемый Степан Степаныч, чтобы обеспокоить вас одною просьбою. Неоднократно я уже имел честь обращаться к вам за помощью, и всегда вы, так сказать... но я, простите, волнуюсь. Я выпью воды, уважаемый Степан Степаныч. (Пьет воду.)

 

Чубуков (в сторону). Денег приехал просить! Не дам! (Ему.) В чем дело, красавец?

 

Ломов. Видите ли, Уважай Степаныч... виноват, Степан Уважаемыч... то есть, я ужасно волнуюсь, как изволите видеть...Одним словом, вы один только можете помочь мне, хотя, конечно, я ничем не заслужил и... и не имею права рассчитывать на вашу помощь...

 

316

 

Чубуков. Ах, да не размазывайте, мамочка! Говорите сразу! Ну?

 

Ломов. Сейчас... Сию минуту. Дело в том, что я приехал просить руки у вашей дочери Натальи Степановны.

 

Чубуков (радостно). Мамуся! Иван Васильевич! Повторите еще раз — я не расслышал!

 

Ломов. Я имею честь просить...

 

Чубуков (перебивая). Голубушка моя... Я так рад и прочее... Вот именно и тому подобное. (Обнимает и целует.) Давно желал. Это было моим всегдашним желанием. (Пускает слезу.) И всегда я любил вас, ангел мой, как родного сына. Дай бог вам обоим совет и любовь и прочее, а я весьма желал... Что же я стою, как болван? Опешил от радости, совсем опешил! Ох, я от души... Пойду позову Наташу и тому подобное.

 

Ломов (растроганный). Уважаемый Степан Степаныч, как вы полагаете, могу я рассчитывать на ее согласие?

 

Чубуков. Такой, вот именно, красавец и... и вдруг она не согласится! Влюблена, небось, как кошка и прочее... Сейчас!(Уходит.)

 

II

 

Ломов (один).

 

Ломов. Холодно... Я весь дрожу, как перед экзаменом. Главное — нужно решиться. Если же долго думать, колебаться, много разговаривать да ждать идеала или настоящей любви, то этак никогда не женишься... Брр!.. Холодно! Наталья Степановна отличная хозяйка, недурна, образованна... чего ж мне еще нужно? Однако у меня уж начинается от волнения шум в ушах. (Пьет воду.) А не жениться мне нельзя... Во-первых, мне уже 35 лет — возраст, так сказать, критический. Во-вторых, мне нужна правильная, регулярная жизнь... У меня порок сердца, постоянные сердцебиения, я вспыльчив и всегда ужасно волнуюсь... Сейчас вот у меня губы дрожат и на правом веке живчик прыгает... Но самое ужасное у меня — это сон. Едва только лягу в постель и только что начну засыпать, как вдруг в левом боку что-то — дерг! и бьет прямо в плечо и в голову... Вскакиваю как сумасшедший, похожу немного и опять ложусь, но только что начну засыпать, как у меня в боку опять — дерг! И этак раз двадцать...

 

III

 

Наталья Степановна и Ломов.

 

Наталья Степановна (входит). Ну вот, ей-богу! Это вы, а папа говорит: поди, там купец за товаром пришел. Здравствуйте, Иван Васильевич!

 

Ломов. Здравствуйте, уважаемая Наталья Степановна!

 

Наталья Степановна. Извините, я в фартуке и неглиже... Мы горошек чистим для сушки. Отчею вы у нас так долго не были? Садитесь...

 

Садятся.

 

Хотите завтракать?

 

Ломов. Нет, благодарю вас, я уже кушал.

 

Наталья Степановна. Курите... Вот спички... Погода великолепная, а вчера такой дождь был, что рабочие весь день ничего не делали. Вы сколько копен накосили? Я, представьте, сжадничала и скосила весь луг, а теперь сама не рада, боюсь, как бы мое сено не сгнило. Лучше было бы подождать. Но что это? Вы, кажется, во фраке! Вот новость! На бал едете, что ли? Между прочим, вы похорошели... Вправду, зачем вы таким франтом?

 

Ломов (волнуясь). Видите ли, уважаемая Наталья Степановна... Дело в том, что я решился просить вас выслушать меня...Конечно, вы удивитесь и даже рассердитесь, но я... (В сторону.) Ужасно холодно!

 

Наталья Степановна. В чем дело?

 

Пауза.

 

Ну?

 

Ломов. Я постараюсь быть краток. Вам, уважаемая Наталья Степановна, известно, что я давно уже, с самого детства, имею честь знать ваше семейство. Моя покойная тетушка и ее супруг, от которых я, как вы изволите знать, получил в наследство землю, всегда относились с глубоким уважением к вашему батюшке и к покойной матушке. Род Ломовых и род Чубуковых всегда находились в самых дружественных и, можно даже сказать, родственных отношениях. К тому же, как вы изволите знать, моя земля тесно соприкасается с вашею. Если вы изволите припомнить, мои Воловьи Лужки граничат с вашим березняком.

 

Наталья Степановна. Виновата, я вас перебью. Вы говорите «мои Воловьи Лужки»... Да разве они ваши?

 

Ломов. Мои-с...

 

Наталья Степановна. Ну, вот еще! Воловьи Лужки наши, а не ваши!

 

Ломов. Нет-с, мои, уважаемая Наталья Степановна.

 

Наталья Степановна. Это для меня новость. Откуда же они ваши?

 

Ломов. Как откуда? Я говорю про те Воловьи Лужки, что входят клином между вашим березняком и Горелым болотом.

 

Наталья Степановна. Ну, да, да... Они наши...

 

Ломов. Нет, вы ошибаетесь, уважаемая Наталья Степановна, — они мои.

 

Наталья Степановна. Опомнитесь, Иван Васильевич! Давно ли они стали вашими?

 

Ломов. Как давно? Насколько я себя помню, они всегда были нашими.

 

Наталья Степановна. Ну, это, положим, извините!

 

Ломов. Из бумаг это видно, уважаемая Наталья Степановна. Воловьи Лужки были когда-то спорными, это — правда; но теперь всем известно, что они мои. И спорить тут нечего. Изволите ли видеть, бабушка моей тетушки отдала эти Лужки в бессрочное и в безвозмездное пользование крестьянам дедушки вашего батюшки за то, что они жгли для нее кирпич. Крестьяне дедушки вашего батюшки пользовались безвозмездно Лужками лет сорок и привыкли считать их как бы своими, потом же, когда вышло положение...

 

Наталья Степановна. И совсем не так, как вы рассказываете! И мой дедушка, и прадедушка считали, что ихняя земля доходила до Горелого болота — значит, Воловьи Лужки были наши. Что ж тут спорить? — не понимаю. Даже досадно!

 

320

 

Ломов. Я вам бумаги покажу, Наталья Степановна!

 

Наталья Степановна. Нет, вы просто шутите или дразните меня... Сюрприз какой! Владеем землей чуть ли не триста лет, и вдруг нам заявляют, что земля не наша! Иван Васильевич, простите, но я даже ушам своим не верю... Мне не дороги эти Лужки. Там всего пять десятин, и стоят они каких-нибудь триста рублей, но меня возмущает несправедливость. Говорите что угодно, но несправедливости я терпеть не могу.

 

Ломов. Выслушайте меня, умоляю вас! Крестьяне дедушки вашего батюшки, как я уже имел честь сказать вам, жгли для бабушки моей тетушки кирпич. Тетушкина бабушка, желая сделать им приятное...

 

Наталья Степановна. Дедушка, бабушка, тетушка... ничего я тут не понимаю! Лужки наши, вот и всё.

 

Ломов. Мои-с!

 

Наталья Степановна. Наши! Хоть вы два дня доказывайте, хоть наденьте пятнадцать фраков, а они наши, наши, наши!.. Вашего я не хочу и своего терять не желаю... Как вам угодно!

 

Ломов. Мне, Наталья Степановна, Лужков не надо, но я из принципа. Если угодно, то, извольте, я вам подарю их.

 

Наталья Степановна. Я сама могу подарить вам их, они мои!.. Всё это, по меньшей мере, странно, Иван Васильевич! До сих пор мы вас считали хорошим соседом, другом, в прошлом году давали вам свою молотилку, и через это самим нам пришлось домолачивать свой хлеб в ноябре, а вы поступаете с нами, как с цыганами. Дарите мне мою же землю. Извините, это не по-соседски! По-моему, это даже дерзость, если хотите...

 

Ломов. По-вашему выходит, значит, что я узурпатор? Сударыня, никогда я чужих земель не захватывал и обвинять меня в этом никому не позволю... (Быстро идет к графину и пьет воду.) Воловьи Лужки мои!

 

Наталья Степановна. Неправда, наши!

 

Ломов. Мои!

 

Наталья Степановна. Неправда! Я вам докажу! Сегодня же пошлю своих косарей на эти Лужки!

 

321

 

Ломов. Что-с?

 

Наталья Степановна. Сегодня же там будут мои косари!

 

Ломов. Ая их в шею!

 

Наталья Степановна. Не смеете!

 

Ломов (хватается за сердце). Воловьи Лужки мои! Понимаете? Мои!

 

Наталья Степановна. Не кричите, пожалуйста! Можете кричать и хрипеть от злобы у себя дома, а тут прошу держать себя в границах!

 

Ломов. Если бы, сударыня, не это страшное, мучительное сердцебиение, если бы жилы не стучали в висках, то я поговорил бы с вами иначе! (Кричит.) Воловьи Лужки мои!

 

Наталья Степановна. Наши!

 

Ломов. Мои!

 

Наталья Степановна. Наши!

 

Ломов. Мои!

 

IV

 

Те же и Чубуков.

 

Чубуков (входя). Что такое? О чем кричите?

 

Наталья Степановна. Папа, объясни, пожалуйста, этому господину, кому принадлежат Воловьи Лужки: нам или ему?

 

Чубуков (ему). Цыпочка, Лужки наши!

 

Ломов. Да помилуйте, Степан Степаныч, откуда они ваши? Будьте хоть вы рассудительным человеком! Бабушка моей тетушки отдала Лужки во временное, безвозмездное пользование крестьянам вашего дедушки. Крестьяне пользовались землей сорок лет и привыкли к ней, как бы к своей, когда же вышло Положение...

 

Чубуков. Позвольте, драгоценный... Вы забываете, что именно крестьяне не платили вашей бабушке и тому подобное, потому что Лужки тогда были спорными и прочее... А теперь всякая собака знает, вот именно, что они наши. Вы, значит, плана не видели!

 

Ломов. А я вам докажу, что они мои!

 

Чубуков. Не докажете, любимец мой.

 

Ломов. Нет, докажу!

 

Чубуков. Мамочка, зачем же кричать так? Криком, вот именно, ничего не докажете. Я вашего не желаю

 

322

 

и своего упускать не намерен. С какой стати? Уж коли на то пошло, милаша моя, ежели вы намерены оспаривать Лужки и прочее, то я скорее подарю их мужикам, чем вам. Так-то!

 

Ломов. Не понимаю! Какое же вы имеете право дарить чужую собственность?

 

Чубуков. Позвольте уж мне знать, имею я право или нет. Вот именно, молодой человек, я не привык, чтобы со мною разговаривали таким тоном и прочее. Я, молодой человек, старше вас вдвое и прошу вас говорить со мною без ажитации и тому подобное.

 

Ломов. Нет, вы просто меня за дурака считаете и смеетесь надо мною! Мою землю называете своею да еще хотите, чтобы я был хладнокровен и говорил с вами по-человечески! Так хорошие соседи не поступают, Степан Степаныч! Вы не сосед, а узурпатор!

 

Чубуков. Что-с? Что вы сказали?

 

Наталья Степановна. Папа, сейчас же пошли на Лужки косарей!

 

Чубуков (Ломову). Что вы сказали, милостивый государь?

 

Наталья Степановна. Воловьи Лужки наши, и я не уступлю, не уступлю, не уступлю!

 

Ломов. Это мы увидим! Я вам судом докажу, что они мои!

 

Чубуков. Судом? Можете подавать в суд, милостивый государь, и тому подобное! Можете! Я вас знаю, вы только, вот именно, и ждете случая, чтобы судиться и прочее... Кляузная натура! Весь ваш род был сутяжный! Весь!

 

Ломов. Прошу не оскорблять моего рода! В роду Ломовых все были честные и не было ни одного, который находился бы под судом за растрату, как ваш дядюшка!

 

Чубуков. А в вашем Ломовском роду все были сумасшедшие!

 

Наталья Степановна. Все, все, все!

 

Чубуков. Дед ваш пил запоем, а младшая тетушка, вот именно, Настасья Михайловна, бежала с архитектором и прочее...

 

Ломов. А ваша мать была кривобокая. (Хватается за сердце.) В боку дернуло... В голову ударило... Батюшки!.. Воды!

 

323

 

Чубуков. А ваш отец был картежник и обжора!

 

Наталья Степановна. А тетка — сплетница, каких мало!

 

Ломов. Левая нога отнялась... А вы интриган... Ох, сердце!.. И ни для кого не тайна, что вы перед выборами под... В глазах искры... Где моя шляпа?

 

Наталья Степановна. Низко! Нечестно! Гадко!

 

Чубуков. А сами вы, вот именно, ехидный, двуличный и каверзный человек! Да-с!

 

Ломов. Вот она, шляпа... Сердце... Куда идти? Где дверь? Ох!.. Умираю, кажется... Нога волочится... (Идет к двери.)

 

Чубуков (ему вслед). И чтоб ноги вашей больше не было у меня в доме!

 

Наталья Степановна. Подавайте в суд! Мы увидим!

 

Ломов уходит пошатываясь.

 

V

 

Чубуков и Наталья Степановна.

 

Чубуков. К черту! (Ходит в волнении.)

 

Наталья Степановна. Каков негодяй? Вот и верь после этого добрым соседям!

 

Чубуков. Мерзавец! Чучело гороховое!

 

Наталья Степановна. Урод этакий! Присвоил себе чужую землю, да еще смеет браниться.

 

Чубуков. И эта кикимора, эта, вот именно, куриная слепота осмеливается еще делать предложение и прочее! А? Предложение!

 

Наталья Степановна. Какое предложение?

 

Чубуков. Как же! Приезжал за тем, чтоб тебе предложение сделать.

 

Наталья Степановна. Предложение? Мне? Отчего же ты раньше мне этого не сказал?

 

Чубуков. И во фрак потому нарядился! Сосиска этакая! Сморчок!

 

Наталья Степановна. Мне? Предложение? Ах! (Падает в кресло и стонет.) Вернуть его! Вернуть! Ах! Вернуть!

 

324

 

Чубуков. Кого вернуть?

 

Наталья Степановна. Скорей, скорей! Дурно! Вернуть! (Истерика.)

 

Чубуков. Что такое? Что тебе? (Хватает себя за голову.) Несчастный я человек! Застрелюсь! Повешусь! Замучили!

 

Наталья Степановна. Умираю! Вернуть!

 

Чубуков. Тьфу! Сейчас. Не реви! (Убегает.)

 

Наталья Степановна (одна, стонет). Что мы наделали! Вернуть! Вернуть!

 

Чубуков (вбегает). Сейчас придет и прочее, черт его возьми! Уф! Говори сама с ним, а я, вот именно, не желаю...

 

Наталья Степановна (стонет). Вернуть!

 

Чубуков (кричит). Идет он, тебе говорят. О, что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом! Зарежусь! Обязательно зарежусь! Выругали человека, осрамили, выгнали, а всё это ты... ты!

 

Наталья Степановна. Нет, ты!

 

Чубуков. Я же виноват, вот именно!

 

В дверях показывается Ломов.

 

Ну, разговаривай сама с ним! (Уходит.)

 

VI

 

Наталья Степановна и Ломов.

 

Ломов (входит, изнеможенный). Страшное сердцебиение... Нога онемела... в боку дергает...

 

Наталья Степановна. Простите, мы погорячились, Иван Васильевич... Я теперь припоминаю: Воловьи Лужки в самом деле ваши.

 

Ломов. Страшно сердце бьется... Мои Лужки... На обоих глазах живчики прыгают...

 

Наталья Степановна. Ваши, ваши Лужки... Садитесь...

 

Садятся.

 

Мы были неправы...

 

325

 

Ломов. Я из принципа... Мне не дорога земля, но дорог принцип...

 

Наталья Степановна. Именно принцип... Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

 

Ломов. Тем более, что у меня есть доказательства. Бабушка моей тетушки отдала крестьянам дедушки вашего батюшки...

 

Наталья Степановна. Будет, будет об этом... (В сторону.) Не знаю, с чего начать... (Ему.) Скоро собираетесь на охоту?

 

Ломов. По тетеревам, уважаемая Наталья Степановна, думаю после жнитва начать. Ах, вы слышали? Представьте, какое у меня несчастье! Мой Угадай, которого вы изволите знать, захромал.

 

Наталья Степановна. Какая жалость! Отчего же?

 

Ломов. Не знаю... Должно быть, вывихнул или другие собаки покусали... (Вздыхает.) Самая лучшая собака, не говоря уж о деньгах! Ведь я за него Миронову 125 рублей заплатил.

 

Наталья Степановна. Переплатили, Иван Васильевич!

 

Ломов. А по-моему, это очень дешево. Собака чудесная.

 

Наталья Степановна. Папа дал за своего Откатая 85 рублей, а ведь Откатай куда лучше вашего Угадая!

 

Ломов. Откатай лучше Угадая? Что вы! (Смеется.) Откатай лучше Угадая!

 

Наталья Степановна. Конечно, лучше! Откатай, правда, молод, еще не опсовел, но по ладам и по розвязи лучше его нет даже у Волчанецкого.

 

Ломов. Позвольте, Наталья Степановна, но ведь вы забываете, что он подуздоват, а подуздоватая собака всегда непоимиста!

 

Наталья Степановна. Подуздоват? В первый раз слышу!

 

Ломов. Уверяю вас, нижняя челюсть короче верхней.

 

Наталья Степановна. А вы мерили?

 

Ломов. Мерил. До угонки он годится, конечно, но если на-завладай, то едва ли...

 

Наталья Степановна. Во-первых, наш

 

326

 

Откатай породистый, густопсовый, он сын Запрягая и Стамески, а у вашего муругопегого не доберешься до породы... Потом стар и уродлив, как кляча...

 

Ломов. Стар, да я за него пяти ваших Откатаев не возьму... Разве можно? Угадай — собака, а Откатай... даже и спорить смешно... Таких, как ваш Откатай, у всякого выжлятника — хоть пруд пруди. Четвертная — красная цена.

 

Наталья Степановна. В вас, Иван Васильевич, сидит сегодня какой-то бес противоречия. То выдумали, что Лужки ваши, то Угадай лучше Откатая. Не люблю я, когда человек говорит не то, что думает. Ведь вы отлично знаете, что Откатай во сто раз лучше вашего... этого глупого Угадая. Зачем же говорить напротив?

 

Ломов. Я вижу, Наталья Степановна, вы считаете меня за слепого или за дурака. Да поймите, что ваш Откатай подуздоват!

 

Наталья Степановна. Неправда.

 

Ломов. Подуздоват!

 

Наталья Степановна (кричит). Неправда!

 

Ломов. Что же вы кричите, сударыня?

 

Наталья Степановна. Зачем же вы говорите чушь? Ведь это возмутительно! Вашего Угадая подстрелить пора, а вы сравниваете его с Откатаем!

 

Ломов. Извините, я не могу продолжать этого спора. У меня сердцебиение.

 

Наталья Степановна. Я заметила: те охотники больше всех спорят, которые меньше всех понимают.

 

Ломов. Сударыня, прошу вас, замолчите... У меня лопается сердце... (Кричит.) Замолчите!

 

Наталья Степановна. Не замолчу, пока вы не сознаетесь, что Откатай во сто раз лучше вашего Угадая!

 

Ломов. Во сто раз хуже! Чтоб он издох, ваш Откатай! Виски... глаз... плечо...

 

Наталья Степановна. А вашему дурацкому Угадаю нет надобности издыхать, потому что он и без того уже дохлый!

 

Ломов (плачет). Замолчите! У меня разрыв сердца!!

 

Наталья Степановна. Не замолчу!

 

327

 

VII

 

Те же и Чубуков.

 

Чубуков (входит). Что еще?

 

Наталья Степановна. Папа, скажи искренно, по чистой совести: какая собака лучше — наш Откатай или его Угадай?

 

Ломов. Степан Степанович, умоляю вас, скажите вы только одно: подуздоват ваш Откатай или нет? Да или нет?

 

Чубуков. А хоть бы и так? Велика важность! Да зато во всем уезде лучше собаки нет и прочее.

 

Ломов. Но ведь мой Угадай лучше? По совести!

 

Чубуков. Вы не волнуйтесь, драгоценный... Позвольте... Ваш Угадай, вот именно, имеет свои хорошие качества... Он чистопсовый, на твердых ногах, крутобедрый и тому подобное. Но у этой собаки, если хотите знать, красавец мой, два существенных недостатка: стара и с коротким щипцом.

 

Ломов. Извините, у меня сердцебиение... Возьмем факты... Извольте припомнить, в Маруськиных зеленях мой Угадай шел с графским Размахаем ухо в ухо, а ваш Откатай отстал на целую версту.

 

Чубуков. Отстал, потому что графский доезжачий ударил его арапником.

 

Ломов. За дело. Все собаки за лисицей бегут, а Откатай барана трепать стал!

 

Чубуков. Неправда-с!.. Голубушка, я вспыльчив и, вот именно, прошу вас, прекратим этот спор. Ударил потому, что всем завидно на чужую собаку глядеть... Да-с! Ненавистники все! И вы, сударь, не без греха! Чуть, вот именно, заметите, что чья собака лучше вашего Угадая, сейчас же начинаете того, этого... самого... и тому подобное... Ведь я всё помню!

 

Ломов. И я помню!

 

Чубуков (дразнит). И я помню... А что вы помните?

 

Ломов. Сердцебиение... Нога отнялась... Не могу.

 

Наталья Степановна (дразнит). Сердцебиение... Какой вы охотник? Вам в кухне на печи лежать да тараканов давить, а не лисиц травить! Сердцебиение...

 

329

 

Чубуков. Вправду, какой вы охотник? С вашими, вот именно, сердцебиениями дома сидеть, а не на седле болтаться. Добро бы охотились, а то ведь ездите только за тем, чтобы спорить да чужим собакам мешать и прочее. Я вспыльчив, оставим этот разговор. Вы вовсе, вот именно, не охотник!

 

Ломов. А вы разве охотник? Вы ездите только за тем, чтобы к графу подмазываться да интриговать... Сердце!.. Вы интриган!

 

Чубуков. Что-с? Я интриган? (Кричит.) Замолчать!

 

Ломов. Интриган!

 

Чубуков. Мальчишка! Щенок!

 

Ломов. Старая крыса! Иезуит!

 

Чубуков. Замолчи, а то я подстрелю тебя из поганого ружья, как куропатку! Свистун!

 

Ломов. Всем известно, что — ох, сердце! — ваша покойная жена вас била... Нога... виски... искры... Падаю, падаю!..

 

Чубуков. А ты у своей ключницы под башмаком!

 

Ломов. Вот, вот, вот... лопнуло сердце! Плечо оторвалось... Где мое плечо?.. Умираю! (Падает в кресло.) Доктора! (Обморок.)

 

Чубуков. Мальчишка! Молокосос! Свистун! Мне дурно! (Пьет воду.) Дурно!

 

Наталья Степановна. Какой вы охотник? Вы и на лошади сидеть не умеете! (Отцу.) Папа! Что с ним? Папа! Погляди, папа! (Взвизгивает.) Иван Васильевич! Он умер!

 

Чубуков. Мне дурно!.. Дыханье захватило!.. Воздуху!

 

Наталья Степановна. Он умер! (Треплет Ломова за рукав.) Иван Васильич! Иван Васильич! Что мы наделали? Он умер!(Падает в кресло.) Доктора, Доктора! (Истерика.)

 

Чубуков. Ох!.. Что такое? Что тебе?

 

Наталья Степановна (стонет). Он умер!.. умер!

 

Чубуков. Кто умер? (Поглядев на Ломова.) В самом деле помер! Батюшки! Воды! Доктора! (Подносит ко рту Ломова стакан.)Выпейте!.. Нет, не пьет... Значит, умер и тому подобное... Несчастнейший я человек!

 

330

 

Отчего я не пускаю себе пулю в лоб? Отчего я еще до сих пор не зарезался? Чего я жду? Дайте мне нож! Дайте мне пистолет!

 

Ломов шевелится.

 

Оживает, кажется... Выпейте воды!.. Вот так...

 

Ломов. Искры... туман... Где я?

 

Чубуков. Женитесь вы поскорей и — ну вас к лешему! Она согласна! (Соединяет руки Ломова и дочери.) Она согласна и тому подобное. Благословляю вас и прочее. Только оставьте вы меня в покое!

 

Ломов. А? Что? (Поднимаясь.) Кого?

 

Чубуков. Она согласна! Ну? Поцелуйтесь и... и черт с вами!

 

Наталья Степановна (стонет). Он жив... Да, да, я согласна...

 

Чубуков. Целуйтесь!

 

Ломов. А? кого? (Целуется с Натальей Степановной.) Очень приятно... Позвольте, в чем дело? Ах, да, понимаю... Сердце...искры... Я счастлив, Наталья Степановна... (Целует руку.) Нога отнялась...

 

Наталья Степановна. Я... я тоже счастлива...

 

Чубуков. Точно гора с плеч... Уф!

 

Наталья Степановна. Но... все-таки, согласитесь хоть теперь: Угадай хуже Откатая.

 

Ломов. Лучше!

 

Наталья Степановна. Хуже!

 

Чубуков. Ну, начинается семейное счастье! Шампанского!

 

Ломов. Лучше!

 

Наталья Степановна. Хуже! Хуже! Хуже!

 

Чубуков (стараясь перекричать). Шампанского! Шампанского!

 

Занавес

 

.

У вас недостаточно прав для добавления комментариев.
Возможно, вам необходимо зарегистрироваться на сайте.

лучший режиссёр спектакля

1. Боков Адам

2.Философ Владимир

.

лучший режиссёр радиоспектакля

1. Баранец Юлия

2. Давыденко Дмитрий

.

лучший режиссёр мультфильма

1. Доморацкая Дарья

2. Шпигоревская Алёна

.
Новые пользователи
  • keti2002
  • VOROBUSHEK
  • panfilovme
  • alena
  • barilovskayaae
Кто на сайте

Сейчас 18 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Объявления

14 апреля "Литературный эксперимент" едет в Овсянку в гости к Виктору Петровичу Астафьеву

.
Знаменательная дата

14 апреля - 270 лет со дня рождения писателя, драматурга Дениса Ивановича Фонвизина (1745–1792)

.
Jordy Nelson Authentic Jersey